Привет, это редакторка НЭН Лиза Михальченко.
На этот раз мне захотелось посвятить рассылку своим размышлениям об эмпатии. Что чувствует другой человек, который рядом с тобой? Задержаться на этом вопросе меня заставили занятия по актерскому мастерству, которые я посещаю в свободное от работы время. Там мы практикуем актерскую технику Майзнера. Это когда двое становятся друг напротив друга и, глядя друг другу в глаза, начинают говорить одну фразу. Например, первый говорит: “На тебе черная футболка”, а второй отвечает: “На мне черная футболка”. Сначала фраза произносится нейтрально, а потом мастер ставит перед актерами задачу проявлять чувства, которые они испытывают, глядя на партнера и говоря ему эти слова.
Может показаться удивительным, но когда люди говорят эту бессмысленную фразу друг другу, на самом деле параллельно они обмениваются очень разными чувствами и эмоциями. Это может быть и радость, и любовь, и гнев, и равнодушие, и спокойствие, и волнение, и усталость. Главный секрет этого упражнения в том, чтобы “быть в партнере” – внимательно следить за эмоциями, которые он выражает, считывать их. А потом уже спрашивать себя, нравятся они тебе или нет, и искренне, не задумываясь, выражать свои чувства в ответ.
Вот это “быть в партнере” кажется мне очень важной способностью, упражнением на эмпатию, на понимание другого.
Регулярно занимаясь техникой Майзнера, я поняла, что мне стало очень интересно прислушиваться к эмоциональной музыке другого человека, разгадывать его, вслушиваться и понимать, что у него внутри сейчас может играть совсем другая мелодия, нежели у тебя. Недавно мы с молодым человеком слушали “Топ-50 турецкой музыки”. Мы оба не знаем турецкого языка, поэтому угадывали, о чем поется в этих песнях. Оказалось, что иногда мы по-разному слышим музыку, и она вызывает в нас разные эмоции: там, где я слышала веселую романтическую мелодию, он воспринимал песню как драму лирического героя с разбитым сердцем.
И этот случай только подтвердил, как важно наблюдать за другим и “быть в партнере”, чтобы видеть другого и быть с ним. В общем-то это и есть задача журналиста – рассматривать другого человека, его опыт, переживания и чувства. Эта задача очень точно ложится на одно из самых широко обсуждаемых сейчас в мире событий – движение против ношения хиджабов в Иране. На прошлой неделе журнал Time назвал девушек, участвующих в протесте, главными героинями года. Что они переживают сейчас?
Иранки под угрозой смерти выходят на улицы, чтобы заявить о своем праве прогуляться по парку без платка на голове. Они приходят с лозунгами «Я не хочу умирать!» и «Женщина, жизнь и свобода». Средний возраст арестованных протестующих иранские официальные лица оценивают в 15 лет.
Каково это – когда тебе нельзя выходить в парк, в магазин без платка? А если для тебя покрывать голову – значит потерять себя, а власть хочет решить за тебя, что тебе носить?
Думаю, что, пытаясь разглядеть и понять другого, нужно снять с себя очки предвзятости. То есть, разглядывая другого, помнить об обстоятельствах, в которых он действует. В случае иранок это их культурный и исторический контекст.
Можно увидеть в иранской женщине не спасенную западным феминизмом жертву патриархата, а человека, который формирует свою национальную идентичность, учитывая свой исторический, культурный и религиозный опыт, и выбирает при этом свободу.
Когда начинаешь вглядываться в иранскую реальность, то видишь, что протест там – это не только акция с прилюдным сниманием платка. В Тегеране за езду на автомобиле без хиджаба можно получить штраф, а если количество штрафов превысит минимум, то женщину могут лишить водительских прав, но иранки нарушают эти законы, выплачивают штрафы, а потом приходят на лекции, на которых нарушительницам объясняют, как важно носить платок. Иранки радуются, когда на рекламных щитах в Тегеране появляются изображения женщины в минималистичном спортивном хиджабе, бегущей в гору. Картинка подписана так: «Вы прокладываете путь. #найти_себя". В Иране есть также движение исламского феминизма, который утверждает, что ислам не предполагает неравноправного положения женщин в семье и обществе и пророк Мухаммад признавал за женщинами свободу выбора. Из этих и еще десятков фактов складывается многогранный и сложный, но куда более реальный образ женщины в Иране.
Я начинала это письмо со слов о том, что важно задаваться вопросом о том, что чувствует человек рядом с тобой. Думаю, избавляясь от предвзятости, находясь “в партнере” и слушая его, можно как раз увидеть другого – сложного человека со своей историей и чувствами. И как раз с принятия того, что вы разные, начинается узнавание еще и общего, уже не придуманного, иллюзорного, а подлинного. Думаю, что с этого и начинается настоящий, искренний контакт между людьми.
Например, для понимания опыта иранок, мне кажется, лучше прочитать комикс “Персеполис” - автобиографическую книгу иранки Маржан Сатрапи. В нем героиня как раз раскрывается очень откровенна и читатель, особенно живущий в России, может найти не только непривычное, но и много понятно и близкого своему опыту последних лет. Здесь я рассказывала и о Сатрпи, и о ее соотечественницах, которые пытались менять свою страну – часто не только под страхом наказания, но и реальной угрозы жизни.
|
|
|
